Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Несколько раз в течение месяца к нам приходили полицейские. Они проверяли, дома ли я, не сбежал ли. Жена на этот случай держала в шкафчике около входной двери мой паспорт. Полицейским она открывала дверь уже с открытым паспортом, показывала им фотографию и предъявляла меня в качестве оригинала. Все это проделывалось быстро, четко, но с легкой иронией, а еще сопровождалось неистовым лаем нашего песика.

Вечерами мы смотрели сериалы, иногда по четыре серии за день, я старался много читать, но за понимание прочитанного ручаться не могу.

Тогда же, под нажимом жены, я начал писать эти воспоминания. Она в категорической форме потребовала, чтобы я записал все, что было еще очень свежо в памяти, малейшие детали и нюансы. «Все это нам потом очень пригодится», – говорила она.

И еще одну неприятность принес нам мой домашний арест. Через неделю после моего возвращения из тюрьмы домой состоялась свадьба моей племянницы. Мы знали о свадьбе, готовились к ней, горячо обсуждали меню, ресторан и всякие сопутствующие вопросы. Поэтому еще находясь в тюрьме, я поинтересовался у следователя Лирон, смогу ли попасть на эту свадьбу. Сестра моя мечтала, чтобы я, как самый близкий ее родственник, тоже стоял под хупой.

Лирон мне очень доступно объяснила, что если я хочу присутствовать на свадьбе племянницы, мне надо очень и очень попросить ее и ее коллег, просто поумолять их об этой милости. Но вот разрешат ли они – большой вопрос… Я просто не захотел унижаться перед этой не очень приятной компанией, не захотел дать им возможность еще раз унизить меня. Я просил жену поехать на свадьбу без меня, но она просто фыркнула в ответ и осталась со мной.

Подходила к концу четвертая неделя моего домашнего ареста. Однажды вечером позвонил адвокат Меир Галиль и сообщил, что на следующий день должен состояться суд. Полиция требует закрыть для меня выезд из страны, отстранить меня от работы в качестве судебного психиатра и полностью запретить принимать частных пациентов, причем, без ограничения времени.

– Как вы к этому относитесь? – спросил адвокат.

– Это просто невозможно, – возмутился я, – а на что я буду жить?

– Значит, будем бороться. Завтра приходите в суд.

– А я имею право, ведь я под домашним арестом?

– Но ведь суд касается вас лично, поэтому вы должны приехать. Я вас официально приглашаю, – успокоил меня адвокат. – Так что завтра, в 8:30 вы должны быть в суде Ришон-ле-Циона. Там вас будет ждать Марк.

Вот так, совершенно неожиданно, я должен был прервать свой домашний арест и не только выйти на улицу, но и поехать в другой город. Но я не хотел просто так, немым свидетелем, присутствовать на

суде. Я хотел на том суде выступить, поэтому приготовил для этого выступления речь. В этой речи я описал свой незаконный арест, давление во время следствия, издевательства над женой и дочерью. Я утверждал, что все это преследовало единственную цель – заставить меня сознаться в том, чего я не совершал. Запрет на профессию был одним из способов дополнительного давления на меня. Это лишило бы меня возможности зарабатывать и содержать семью. Учитывая то, что я был в нашей семье единственным кормильцем, ситуация виделась мне просто безысходной.

Я тщательно записал свою речь, затем, по совету жены, напечатал ее, собрал портфель, принял таблетку успокоительного и отправился спать. Сон был беспокойный, с неприятными сновидениями, которые я, к счастью, не запомнил.

Проснулся я очень рано, около пяти утра, медленно позавтракал, медленно собрался, словно надеясь оттянуть время. Выехал я около семи, а в полвосьмого был уже на месте. Здание суда было еще закрыто, а потому пришлось ждать на улице.

В восемь утра начали впускать публику. Посетителей было немного, но каждого тщательно проверяли. Нужно было вытащить из карманов все металлические предметы, включая мелочь, снять ремень и пройти через рамку металлоискателя. Несмотря на все эти ухищрения, прибор все равно часто звенел. Тогда каждого посетителя обыскивал охранник.

Меня тоже обыскали.

Пройдя всю процедуру допуска в здание суда, я стал ждать адвоката. В 8:20 он позвонил мне по телефону. Оказывается, Марк уже давно сидел в кафе, расположенном по соседству. Пришлось выходить на улицу.

Небольшое кафе находилось метрах в пятидесяти от суда и, несмотря на столь ранний час, было заполнено публикой. Позже выяснилось, что практически все, сидящие внутри, были адвокаты и их клиенты. В Израиле для адвокатов существует дресс-код: черный костюм, белая рубашка, черный галстук. В руках – увесистый портфель, набитый документами, а некоторые даже возят сумки на колесиках наподобие тех, которыми пользуются авиапассажиры.

Марк уже сидел за столиком и пил кофе. Я сел напротив.

– Я вас ждал внутри, в здании суда, – объяснил я адвокату.

– Не спешите, время еще есть, – успокоил тот.

– А когда начнется суд? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Марк, – нам позвонят и пригласят.

Я начал рассказывать адвокату, о чем меня спрашивали на допросах, какие документы показывали, что говорили. В ходе беседы я стал понимать, что Марк вообще не знает материалов дела. Мне стало абсолютно понятно, что все, сказанное мною, Марк слышит впервые. Он живо реагировал, подавал реплики, иногда одобрительно кивал головой.

– Из всего сказанного я могу сделать вывод, что пока ничего серьезного у них на вас нет, – наконец заявил он, – но нужно подождать, мы еще незнакомы с материалами дела.

– То есть как? – удивился я. – А когда же вы с ними познакомитесь?

– О, еще не скоро, – махнул рукой адвокат. – Сначала они подготовят все материалы, потом передадут их в прокуратуру, потом прокуратура с ними ознакомится и только потом уже представят их нам. Да и то не все, а те, которые сочтут нужными.

– А когда же все? – проговорил я упавшим голосом.

– Только после вынесения обвинительного заключения, – объяснил адвокат.

– Но я не хочу до этого доводить. Какое обвинительное заключение? Меня не в чем обвинять!

– Постараемся до этого не допустить, – успокоил меня Марк.

– Но ведь я ничего незаконного не совершал, – настаивал я.

– Я вам верю, но знаете, как это бывает… Вот недавно у нас был клиент, очень известный адвокат (я не буду называть его имени), так он плакал и клялся в своей невиновности. А когда мы получили материалы дела, то сразу поняли, что ему не выйти чистым из воды. Мы ему так и сказали. Он, в конце концов, с нами согласился. То, что я вам сразу обещаю, доктор, это честность… Если что-то будет против вас, мы так и скажем. Тогда придется идти на сделку. У нас был клиент, известный хирург. У него было дело, похожее на ваше. Так он получил полгода общественных работ и отстранение от работы на три года.

– Какое отстранение, какие общественные работы? – не на шутку испугался я. – Я ведь ни в чем не виноват.

– А вас никто пока и не обвиняет. Нужно прежде ознакомиться с делом. Вам сейчас надо лишь набраться терпения и ждать. Хотя, честно говоря, я вам не завидую…

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу