Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Время шло, но кроме разговоров, ничего не происходило. Никто не звонил и на суд не приглашал. Мы с адвокатом так и продолжали сидеть в кафе, словно два приятеля за непринужденной беседой. Марк периодически звонил куда-то, но определенного ответа так и не получил.

Наконец, в пол-одиннадцатого, зазвонил телефон. С кем-то поговорив, адвокат встал и сказал:

– Ну, все, нам пора.

Чтобы войти в здание суда, мне снова пришлось пройти процедуру проверок и обыска. Адвокат прошел беспрепятственно, предъявив удостоверение.

Мы поднялись на третий этаж и прошли по коридору до самого конца. Там, у двери, на которой висела табличка «Зал дежурного судьи», мы остановились. Над дверью, под самым потолком, я увидел длинное узкое окно, заклеенное изнутри листами бумаги. Я сразу понял, что уже был в этом зале. Именно сюда меня привозили охранники для продления срока заключения.

Я уже видел это окно изнутри, из зала, когда какой-то проныра-журналист снимал меня на камеру через щелку в окне между листами бумаги. Тогда, сидя в кандалах, я поспешно отворачивался от нацеленной на меня кинокамеры. Жена, кстати, видела этот сюжет в выпуске новостей Второго израильского канала, и восприняла это как оскорбление, нанесенное ей лично. У женщин своя логика, они вообще все своеобразно воспринимают.

Сегодня никаких журналистов не было и в помине, все было очень буднично и спокойно. Впрочем, о каком покое может идти речь в таком месте?

На лавочке перед дверью сидели несколько человек: парочка молодых людей (парень и девушка) с напряженными лицами, пожилая женщина мрачного вида, очень бедно и неряшливо одетая, мужчина средних лет с наколками на руках, производивший впечатление бывалого посетителя, завсегдатая этого учреждения.

– Они все перед нами? – спросил я Марка.

– Не уверен, но нам придется подождать.

Ждать пришлось долго. Люди, которых вызывали в зал, заходили в сопровождении адвокатов. Выходили они очень нескоро и явно невеселые. Было очевидно, что их ожидания не оправдались.

Все происходящее подавляло, во мне рос протест против бессмысленного сидения в очереди за судьбой. Покорно сидеть и молчать я уже не мог, потому опять заговорил с Марком, попытался доказать ему, что судебная система в Израиле не только далека от совершенства, но просто недемократична.

– Я видел в американских фильмах, что адвокат присутствует в полиции на первом допросе подозреваемого, а почему в Израиле по-другому?

– Да, вы правы, израильская система правосудия действительно несколько отличается от американской, – вынужден был признать Марк.

– Ничего себе «несколько», – не унимался я, – уже прошло почти полтора месяца с момента моего ареста, а адвокат до сих пор не может получить материалы дела. По сути, вы ведь не знаете, на основании чего меня обвиняют. А ситуация на суде, когда мне продлевали арест, вообще выходит за рамки допустимого: адвокат задает вопрос, а полицейский в ответ что-то шепчет судье, показывает ему какие-то бумаги, они заговорщически шушукаются, и, пожалуйста — арест продлен.

– Вы правы, система несовершенна, – оправдывался Марк, – но нужно учитывать то, что некоторые адвокаты могут оказаться недобросовестными и даже просто беспринципными людьми. Зная материалы дела на начальном этапе, они могут просто помешать следствию, повлиять на свидетелей или других участников процесса. Чтобы этого избежать, полиция держит расследование в тайне.

– Хорошенькое дело. Значит, недобросовестных адвокатов нужно опасаться, а недобросовестных следователей – нет? А если полиция за время следствия, когда все держится в тайне, сама так повлияет на свидетелей и так исказит факты, что потом уже никакой адвокат не поможет? Тогда что?

– Тогда плохо. Но считается, что этого не происходит, – улыбнулся адвокат.

– Я считаю Израиль полицейским государством. Вся власть в стране принадлежит полиции, и никто не в силах ей противостоять, – заявил я упрямо.

– Это не совсем так, – замялся Марк. – На самом деле власть в стране принадлежит небольшой кучке олигархов, которые находятся в тесной связи с правящей элитой.

– Пусть так, но все они прекрасно понимают, что должны остерегаться полиции. Полиция, как цепной пес, угрожает всем, и никто не может быть уверен, что этого пса когда-нибудь не спустят на него.

Адвокат не ответил, лишь молча улыбнулся.

– Мне это напоминает роман Уэллса «Машина времени», – продолжал я. – Там описывается далекое будущее. Человечество разделилось на две расы: расу господ и расу рабов. Господа живут в свое удовольствие и наслаждаются жизнью, рабы живут под землей и содержат господ. Однако по ночам рабы выходят из-под земли, ловят зазевавшихся господ и пожирают их. А наутро вновь все как обычно: одни – рабы, другие – господа.

– Странные у вас ассоциации, доктор, – расхохотался Марк, – хотя, если честно признаться, я эту книгу не читал.

«Да, знаю, – подумал я, – наверняка и о писателе таком даже не слышал».

Отсутствие элементарных знаний в области мировой литературы у коренных израильтян, причем даже хорошо образованных, уже давно не удивляло меня. В Израиле вообще своя культура, которая в основном ограничена знанием ТАНАХа и поверхностным знакомством с современным мировым искусством.

Читайте комментарий адвоката:

Евгения ФАЙНШТЕЙН | Вернуть честное имя. Хоть и посмертно…

Внезапно зазвонил мой телефон. Это была жена.

– Тебе только что звонил доктор Эфраим Солин из минздрава. Просил, чтобы ты ему перезвонил, – голос жены звучал встревожено.

– Не знаешь, что он хотел? – у меня внутри все похолодело.

– Не знаю. Запиши номер телефона и позвони ему.

Я записал продиктованный женой телефон и тревожно посмотрел на адвоката.

– Кто это? – спросил тот.

– Звонил начальник из министерства, хотел со мной поговорить.

– О чем?

– Не знаю, – пожал я плечами, – может быть, о моем увольнении.

– Идите в конец коридора и спокойно с ним поговорите, – посоветовал Марк.

Что я и сделал. Когда минут через десять я вернулся и сел рядом с адвокатом, на лице моем сияла улыбка.

– Ну, что? – спросил Марк.

– Поговорил. Оказывается, он звонил, чтобы меня поддержать и пожелать удачи.

– Вот видите, значит, все не так плохо, – подытожил Марк.

«Господи, какая ерунда меня радует: кто-то усомнился в том, что я преступник», – с горечью подумал я.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу