Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Утром восьмого дня, примерно через час после завтрака, в нашу камеру зашел полицейский и сообщил, что вечером меня отпускают домой. Все начали меня поздравлять, а я не знал, как мне реагировать на это известие. Кто же не хочет домой? Это с одной стороны. Но с другой – зачем за меня заплатили такие сумасшедшие деньги? Я бы и здесь спокойно прожил еще несколько недель, зачем выполнять нелепые требования суда? Я был рад и сердился одновременно. А тут еще женщина-библиотекарь опять привезла свою тележку с книгами и попросила меня вернуть ей Чехова. Таков был порядок в тюрьме.

И опять меня выручил Мухаммед. Он предложил женщине переписать книгу на него, а мне лишь сказал:

– Читайте, доктор, и отдыхайте.

Удивительное дело – в тюрьме абсолютно все, обращаясь ко мне, говорили «Доктор». И полицейские, и сокамерники, и даже начальник тюрьмы. Это звучало уважительно и очень меня поддерживало, особенно после общения со следователями.

Нас повели на прогулку. Я сел в сторонке и пытался осмыслить происходящее, причем я радовался и злился одновременно. Тут ко мне подошел Мухаммед и спросил:

– Доктор, есть проблемы?

Я был уверен, что внешне выгляжу спокойным и уравновешенным, но, значит, ошибался. Я ответил ему, что очень хочу поговорить с женой, вот только телефона у меня нет. Он понимающе кивнул и отошел. Через несколько минут меня окликнули по-русски, ко мне подошел незнакомый мужчина и протянул мобильный телефон.

Я судорожно пытался вспомнить наш домашний номер и уже готов был заплакать от отчаяния, но и на этот раз память меня выручила. Я услышал гудки, а потом голос жены. Понимая, что у меня есть всего пара минут, я сразу начал с упреков: зачем заплатили, почему не спросили меня, я хочу здесь остаться. На что жена моя очень спокойным, каким-то даже металлическим голосом произнесла:

– Мне нужно, чтобы ты был дома, – а потом просто повесила трубку.

Я с благодарностью вернул телефон и огляделся вокруг – вся злость моя мгновенно прошла, зато появилось непреодолимое желание очутиться дома, в кругу моих самых близких людей, а еще чтобы Арчи, наш пес, и Патрик, наш кот, тоже сидели рядом.

Вечер прошел относительно спокойно. Меня предупредили, что выпустят меня из тюрьмы в десять часов вечера, когда на улице будет уже темно, поэтому важно, приедут ли за мной на машине, или надо будет самим выбираться из города-тюрьмы и искать автобус до Иерусалима.

После обеда Рони подсел ко мне, и у нас состоялся прелюбопытнейший разговор. Рони рассказал мне о себе. Этот обаятельный человек, оказывается, был вором. Такая у него была профессия. Он рассказывал удивительные вещи, а я сидел и слушал не как врач-психиатр, а как писатель – вот бы использовать этот удивительный материал в одной из своих книг. Тогда же я решил, что обязательно так и сделаю. Смогли же мы с женой написать две книги, напишем и третью.

Я забрал с собой из тюрьмы только одежду и расческу, все остальное оставил в камере – кому-нибудь пригодится. Мы тепло распрощались с Мухаммедом, Рони и Эдиком, которому я успел дать последние медицинские советы, и меня повели на выход.

Часы в приемном отделении показывали уже двадцать минут одиннадцатого, когда дежурный полицейский закончил оформление последней бумаги. Я убрал документы в сумку, всем присутствующим сказал «До свидания» и толкнул входную дверь.

На крыльце, прямо напротив двери, я увидел двух своих самых любимых женщин – жену и дочь. Они бросились ко мне с объятиями и поцелуями, какое-то время мы постояли молча, крепко обнявшись, потом каждый отступил на шаг назад, – немая сцена, – и мы громко засмеялись. Это были мы, но другие. Как выяснилось уже дома, за прошедшие восемь дней каждый из нас сильно потерял в весе. Жена и дочь – по семь килограммов, я – восемь. Здорово было бы написать: встретились мы похудевшие и помолодевшие. Но на самом деле было так: встретились мы похудевшие, измученные, но счастливые.

Меня потащили к машине, которая стояла недалеко от корпуса, дочка села за руль, и мы поехали домой. По дороге мне рассказывали всякие домашние новости, доехали мы быстро и благополучно. Я сразу пошел в душ и долго оттирал там воспоминания и запахи тюрьмы, потом вытащил из сумки все то, что привез с собой, сложил это в пластиковый пакет и протянул жене.

– Пожалуйста, выброси это, – просто сказал я.

Она не стала спорить, надела собаке ошейник, прихватила пакет и пошла к выходу. Но при этом с сарказмом заметила, что получила наказание на целый месяц в виде трехразового ежедневного гуляния с собакой, а у меня, мол, есть теперь причина свалить на нее эту свою тяжелую обязанность. Так оно и вышло – я месяц просидел дома на балконе, а на мою жену свалилось все остальное.

Начался новый этап моей жизни – нахождение под домашним арестом. Я обязательно расскажу об этом подробнее, но чуть позже. Сперва хочу вернуться к началу этой истории и снова описать последние восемь дней, но речь сейчас пойдет не обо мне, а о том, как пережили эти восемь дней две мои любимые женщины.

Я попросил было жену саму все рассказать, но ее мгновенная готовность сесть за компьютер и начать писать свою часть воспоминаний, а еще недобрый огонек, сверкнувший в ее глазах, заставили меня отказаться от этой затеи. Жена моя – человек добрый, воспитанный и интеллигентный. Вот лишь один пример – значение матерный слов объяснял ей я. И сами эти слова, и мои объяснения жену очень забавляли.

До нашего знакомства мы жили в одной стране, в одном городе, мы были ровесниками, и все равно мы были из разных миров. Отец жены, очень умный, уравновешенный, рассудительный и порядочный человек, к которому я относился с большим уважением, никогда не употреблял ненормативную лексику. А ведь он в 1943 году добровольцем ушел на войну, стал танкистом, первое свое боевое крещение принял на Курской Дуге, около деревни Прохоровка, и было ему тогда всего семнадцать лет.

Но в тот момент я понял, что моя жена, настоящая дочь своего отца, с радостью готова использовать в своем рассказе все свои сомнительные знания ненормативной лексики, употребить ее, так сказать, «практически», и даже что-то новое от себя добавить. Поэтому я попросил сначала все мне рассказать, а уж потом, мол, мы решим, в какой форме мы это запишем.

Постепенно я получил подробнейший отчет от всех участников этих событий, и вот их рассказ.

* * *

Итак, вернемся на восемь дней назад.

Когда полицейские велели мне следовать за ними (было это уже в Лоде), я вдруг понял, что сейчас за мной закроется дверь, и все, что случится дальше, абсолютно непредсказуемо. Жена растерянно оглядела полицейских, потом быстро подошла ко мне, и мы обнялись. Меня поспешно подтолкнули к двери, которая сейчас же за мной и закрылась.

Жена осталась одна. Вскоре к ней подошли и попросили выйти во внутренний дворик и подождать там. В тот день в Израиле был изнурительный хамсин, жара была градусов под сорок. На улице перед входной дверью стояли лавочки, на одну из них жена и села. Ждала она долго, часа полтора – два. Было полное ощущение, что она находится в сауне, поэтому очень скоро она почувствовала себя настолько плохо, что ей пришлось собрать все силы, чтобы не лечь, вернее, не упасть на эту лавочку.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу