— После посадки две ночи в глухой тайге при сильном морозе вы провели — плохие мысли, что могут не найти, не спасти, одолевали?
— Давайте по порядку. Почему нас туда занесло? Дело в том, что при посадке, когда двигатель отработал, через 10 секунд автоматическое отделение приборно-агрегатного отсека от спускаемой капсулы должно произойти, а у нас разделения не вышло…
— Опять нештатная ситуация?
— Да, последняя, седьмая. Полет наш, таким образом, продолжался, а неразделение по двум причинам возможно: или пиропатроны не сработали, или — вдруг! — вместо команды на торможение разгонный импульс мы дали. Корабль умный, понимает, что разделяться, когда ты на разгоне, нельзя, и первая мысль была, что мы ошиблись.
Тихо… Мы смотрим: как ни в чем не бывало в иллюминаторе земной шар вращается… Я, признаюсь, смалодушничал. «Господи, — подумал, — где-то там дочка сейчас бегает, семья ждет: им невдомек, что тут у нас», а я-то понимаю, что системы жизнеобеспечения корабля только на три дня рассчитаны, а орбита, на которую его забросили, — почти 500 километров — на три года. В 68-м на Землю вернемся — и нормально: такая вот идиотская мысль пришла.
Потом смотрю — пылиночки оседать начинают. «Все, Паша! — говорю. — Мы домой идем. Домой!». Перегрузка 10g (то есть с 80 килограммов мой вес до 800 вырос), а мы друг друга по плечу хлопаем: как хорошо! Когда уже сели, Беляев ко мне: «Ну-ка, навигатор, посмотри, где мы находимся?». Есть просто штатный способ с местонахождением определиться: после того как двигатель отработал, надо электронно-механическую систему «Глобус» на место посадки установить и выключить. Я этого в посадочной суете не сделал — «Глобус» через 10 минут после разделения сам выключился, поэтому погрешность оказалась огромной. Я так прикинул: «Слушай, мы где-то между Обью и Енисеем».
— Не лучший вариант…
— Он: «А что это значит?». — «Ну, если через месяца три за нами на собаках приедут, — ответил, — здорово будет — я эти места знаю». Потом только, когда люк мы открыли и лес увидели, дошло: «Нет, на какие-то три тысячи километров ошибся». Фактически (при том, что из-за отказа автоматической системы посадки впервые это в ручном режиме делали), в расчетной точке мы сели, которую определили по карте.
— Все-таки… А выползли или самостоятельно вышли?
— Паша из корабля выскочил и в снег провалился по плечи — одна голова торчала, я за ним. Тишина такая стояла… Антенну быстренько развернули, радиостанцию включили и ключом (тогда еще ключ телеграфный был) я передавать начал: ти-та-та, та-та-та, ти-та-та, та-та-та… — на самую большую дальность. Приняли нас Бохумская обсерватория под Дюссельдорфом, Алма-Ата и Петропавловск-Камчатский, а Пермь, Свердловск, Москва вроде рядом, но не услышали. Так мы вошли в ночь… К этому времени над нами уже Ан-12 прошел, слышим — мотор гудит. «Паша, — говорю, — по-моему, все-таки нас засекли».
Это Володя Коваленок летал…
— …тоже впоследствии космонавт, а нынче президент Федерации космонавтики России…
— Да, он определил, где мы находимся. Потом самолет улетел, а мы остались. Двигаться по рыхлому снегу невозможно было, а перед этим я еще секстан достал, место замерил, где мы находились, но потом солнце спряталось. Мне бы еще на второе измерение хотя бы минут 20, тогда бы наши координаты знал (ну, с ошибкой, может, километров в 50), а так мог точно сказать только, что мы в Северном полушарии.
Тут пурга началась, и в корабль мы вернулись: Беляев с краю лежал, а я внутри. При посадке мы так разогрелись, что я даже перчатки на снегу оставил, а тут продрог до костей. «Паша, — говорю, — я замерзаю». Вылезли… За сутки шесть килограммов влаги я потерял, в скафандре воды до колен — слышно было, как она хлюпает, и вот догола мы разделись, белье выжали… Только надевать начали, а на морозе оно смерзлось.
Потом экранно-вакуумную изоляцию вспороли, благо она мягкая — там девять слоев алюминизированной фольги зеркальной. Жесткую часть скафандра бросили — она у нас площадкой служила, а остальное на себя надели. Поскольку одежка мешковатой вышла, стропы порезали и ими перебинтовались, и вот сидим в корабле греемся и ночью гул слышим. Ил-14 пришел и над нами барражировать начал — летал часа полтора. Как нам потом объяснили, местные жители наговорили поисковикам, что зона мартовских волков в тех местах, и посоветовали их шумом отпугивать. Не знаю, так это или нет, но что людей там никогда не было — точно.
Утром нам с вертолетов (видимо, из Казахастана они подоспели — тут-то соответствующей группировки не было) одежду сбрасывать стали: меховая куртка и брюки на деревьях зависли. Бутылку коньяка кинули — она разбилась, термос — та же история, но хлеб, сухари, сыр, колбаса попали по назначению… Надо было те сухари из столовой видеть — даже надкушенные попадались (вот как насушили, так и отдали), а колбасы кусочек такой и довесочек — строго по норме.
К обеду второго дня ребята на лыжах пришли — их в девяти километрах с вертушки высадили. Пока они к нам пробивались, я все время стрелял: в тайге было пасмурно, по солнцу направление не определишь. Потом вертолет зашел и в люльке к нам Георгий Лыгин из НПО «Энергия» спустился — его уже, к сожалению, нет…
— Нескромный вопрос: а естественные надобности вы как отправляли?
— Так мы же все с себя сняли (смеется) — это уже без проблем.
Полет на «Восходе-2», я считаю, короткий был, поэтому перед стартом я продукты из НЗ выбросил, вместо них патроны засыпал, и, как оказалось, правильно сделал. Там еще снасти были — рыбу ловить: ну где я в заснеженной тайге буду рыбачить? — а вот патроны нам пригодились, мы все время сигналили. Из съестного одна туба с кофе у нас оставалась. «Паша, — говорю, — давай выпьем». Он: «Нет, сначала подогреем». Сунули ее в костер и задумались: никого еще нет, сколько ждать — неизвестно, а в это время она как шарахнет и, как ракета, вверх улетела. Мы потом долго друг друга подкалывали: «Ну что, горячего кофе попил?».
— Юмор вас, судя по всему, не покидал…
— Ну а как иначе? Когда десант пришел, ребята быстренько, быстренько бревенчатый домик небольшой нам построили. С вертолета котел больше метра в диаметре бросили, на костер его поставили, снегу набросали, и там мы отогревались. Представляете картинку: среди тайги два человека в котле сидят?
— Слушайте, еще сутки там провели…
— (Смеется). Да, а на третьи на лыжах девять километров прошли.
— Сами?
— Ну да, а там уже вертолет нас ждал — мелколесье вырубили, площадку сделали, оттуда на Пермский аэродром и на «Байконур» направились. Прилетели, а температура на космодроме плюс 20 градусов, и вот мы в унтах, шапках полярных, куртках идем, а все вокруг в рубашках, детишки в галстуках пионерских встречают. Они шли, шли, а когда нас увидели — остановились.
— Видят — дикие люди…
— Совершенно верно. Мы думали: что делать? Хотели уже опять к самолету своему поворачивать, но потом а-а-а! — все к нам побежали и подбрасывать начали.
— Что настрадавшиеся ваши родители сказали, помните?
— Интересно тут что? Все, конечно, заранее было расписано: торжественная церемония встречи, парад, как объявлять будут, и вдруг, из-за того, что в тайге мы сидели, парад не состоялся, а кому-то в голову в это время пришло по радио «Реквием» пустить. У нас же всегда так: когда что-то случается, публику готовят — сначала музыка идет…
— …«Лебединое озеро», как правило…
— …а потом уже сообщать начинают: «Сегодня ды-ды-ды…» — и пошло. Раньше это довольно страшно было…
— …а родители все это слышали…
— Вот! Их предупредили, что передача будет, отец меня увидел, корабль, доволен был: все хорошо, но когда показали, что в открытый космос я вышел, он сказал: «А вот это уже зря, это его детские дурные привычки — лазить куда не надо». Все же нормальные космонавты на месте сидели, и только его сын вдруг куда-то пошел, от корабля удалился, кувыркается — он этого не понял. Потом, конечно, ему объяснили, что в этом смысл эксперимента заключался.
Читать далее: номера страниц внизу
