«КОНФЛИКТНЫЕ СИТУАЦИИ В КОСМОСЕ ВОЗНИКАЛИ, НО ДРАК НА ОРБИТЕ НЕ БЫЛО»
— В космосе пили?
— Пили, пили… Во время полета Анатолия Березового и Валентина Лебедева им по 40 лет с интервалом в одну неделю исполнилось. Я булку хлеба внутри вырезал, плоскую поллитровую бутылку коньяка туда вставил и ребятам отправил, но честно с главным конструктором Юрием Павловичем Семеновым это согласовал. Прошел где-то год, и Лебедев в журнале «Наука и жизнь» «теорию употребления коньяка на орбите» опубликовал: надо, мол, бутылку в рот взять и резкий качок сделать — ровно 30 граммов будет. Конечно, подставил меня страшно…
Министр общего машиностроения СССР Афанасьев коллегию министерства проводил. «Читали вот это? — спросил возмущенно. — В космосе люди пьют. Вы что, с ума сошли? Кто это сделал?». Я встал: «Сергей Александрович, они так долго уже летали, по 40 лет им исполнилось — вот я бутылку коньяку и послал: одну на целых полгода». В зале кричат: «Мало! Мало!», и Юрий Павлович Семенов встал и сказал: «Алексей со мной это согласовал, и мы отправили — у нас четкий контроль был, сколько употреблять можно». Выручил…
Грех, собственно, в чем? Корабельная система регенерации на перекиси калия построена — когда поток воздуха через нее проходит, поглощение углекислоты идет, а если пары спирта там есть, засахаривание в виде глазурования начинается. Получается пряник такой: сверху поры закрылись, а внутри процесс с выделением тепла идет, и это к появлению пламени привести может — вот что страшно.
— В космос два и более человек в экипаже летают, а это, несмотря ни на что, живые люди. Драки на орбите бывали?
— Это невозможно.
— Негде подраться?
— Ну, ситуации конфликтные возникали — об одной Петя Климук рассказывал. Космонавтам на борт настойку элеутерококка с содержанием порядка 60 процентов спирта доставляют — его нужно очень аккуратно как добавку пищевую использовать. Климук потом вспоминал: «Смотрю… Что такое? — полпузыря нет», и на Лебедева уже обиду он затаил. Как это так? Летаем вместе — выходит, я сплю, а ты…
— …один пьешь…
— Вот именно. Тот клянется: «Да нет, Петр Ильич, я не прикасался». Потом такой же элеутерококк, еще не вскрытый, из упаковки достали, посмотрели — там то же самое: значит, через пробку испарение шло.
Также случай несовместимости экипажа был.
— Борис Волынов и Виталий Жолобов на «Салюте-5»?
— Да, вернули их…
— Досрочно?
— Конечно, и в этом полностью Волынова я виню, хотя он моим замом был. Виталий со всеми уживался, он человек совестливый, культурный, интеллигентный, а Борис сухой… Не всем это нравится, вот Жолобова довел до сердечных болей…
— Тем не менее вторую звезду Героя все равно получил…
— В Америке бы не дали.
— Какой на вашей памяти самый смешной случай в космосе был?
— В проекте «Союз» — «Аполлон». Еще на старте продукты я заготовил — борщ, щи и на них этикетки наклеил: «Русская водка», «Столичная», «Экстра», «Попрыгунья»… Когда после стыковки с американцами обедать сели, напомнил: «Ребята, русский обычай мы должны и в космосе чтить. By to Russian tradition, before dinner we drink Russian vodka (По традиции перед обедом мы должны выпить)». Том Стаффорд отнекиваться стал: «ImpossibIe… I can not» (Невозможно… Я не могу), но я успокоил: «Выключу сейчас телевизор, и все». Так и сделал. С Земли кричат: «Включай!»…
Ну ладно. Дал я каждому по тубе, все на этикетки посмотрели и говорят: «Слушай, за это нам попадет». — «Ничего», — отвечаю. Открывают: чин-чин! — а там… борщ и щи… «Никогда, — воскликнули, — этого тебе не простим: мы на такой риск пошли, а ты нас надул».
Потом Владимир Коваленок… С кем же он летал? Ага, с Витей Савиных, а на борту станции автоматическая система «Арфа» была, где космонавты различные фильмы просматривали — кассеты вставляли. Она полетела, не работала (у них пожар был, его погасили), и вот сидят ребята, задумались… Тихо-тихо — это фигурально я выражаюсь, потому что шум в корабле большой, и вдруг громовой голос: «Здорово, отцы!». Откуда? Первая мысль была: слуховые галлюцинации начались, тем более что далее ответ товарищу Сухову последовал: «Давно здесь сидим…». Оказывается, ребята что-то включили и сигнал не сразу, но прошел. «Арфа» с забытой кассетой заработала, и, поскольку там все крутили, настраивали, — на максимальной громкости!
«НЕТ, НАЗАД, В ПРОШЛОЕ, МНЕ НЕ ХОЧЕТСЯ — МНОГОГО НЕ ПОНИМАЛ И О ТОМ, ЧТО У НАС В СОЮЗЕ ТВОРИТСЯ, НЕ ДОГАДЫВАЛСЯ»
— Я с восхищением на две ваши «Золотые Звезды» смотрю — не купленные, не по блату полученные, а настоящие, трудовые, заслуженные. В советское время дважды Героям Советского Союза (и вам в том числе) на родине бронзовый бюст устанавливали — что вы ощущали, подходя к себе, из металла отлитому?
— У меня — так уж вышло — два бронзовых бюста: один в Москве на Аллее космонавтов — его Файдыш-Крандиевский сделал и другой в Кемерово. Я на второй не согласен был: «Да одного уже хватит!», но время проходит: 10 лет, 15, и губернатор Кемеровской области Тулеев звонит. «Аман Гумирович, — говорю, — неудобно: есть же у меня бюст». — «Тебе неудобно, а у меня постановление правительства, согласно которому на родине дважды Героев бюст стоять должен».
— И поставили?
— Да. «Ты уж извини, пожалуйста, — Тулеев сказал, — но это наше дело».
— Какие же ощущения у вас возникают, когда к Алексею Архиповичу в бронзе подходите?
— Неописуемые. Мы каждый год на ВДНХ Сергею Павловичу Королеву, Гагарину, Комарову цветы возлагаем, и Витя Горбатко всякий раз говорит: «Леша, я тебе положу» — подходит и букетик кладет. Я ему: «Ты что?», а он смеется: «При жизни-то лучше знать, кто как к тебе относится, — полезнее, чем потом». Шуточки такие…
— Вы настоящим героем себя ощущаете? Вот честно, цену себе знаете?
— В условных единицах? (Смеется).
— Нет, в более широком понимании…
— Я всегда говорил: о величии своем не думай и в первый ряд не садись — будешь всегда унижен. Усаживайся в последний, и о тебе вспомнят, переведут…
— Для меня вы настоящий герой, а как относитесь к тому, что сейчас в России и Украине героями зачастую не становятся — их назначают?
— Думаю, это вопрос принципиальный — от него будущее страны напрямую зависит. Я как-то выступление Андрюши Дементьева слушал, который сказал, что народ без своих героев на вымирание обречен, — не согласиться с этим нельзя. Это еще древние греки понимали: не было у них героев — они их выдумали, а мальчишек с тех пор на подвигах Геракла, Одиссея воспитывают. Дети-то не понимают, кто там на Итаке 30 веков назад был, где правда, а где вымысел, но, позрослев, примеру своих кумиров следуют, похожими на них быть стараются.
Вырастет ли наша молодежь такой, какой мы ее видеть хотим, если перед их глазами дутые герои будут, чьи «подвиги» выдуманы, как это сплошь и рядом сейчас бывает? Нет, поэтому награждать только за действительно совершенное надо, ведь звание Героя Советского Союза не за полет присваивали, а за мужество и героизм, при этом проявленные…
— Что же тяжелее дается: полет, который может несколько суток длиться, или подготовка к нему, которая годами идет?
— Конечно, самоподготовка — она не заканчивается никогда.
Месяц назад я в Аэрокосмическом университете имени Королева в Самаре был — мне степень почетного доктора там присвоили. Кстати, я доктор и Киевского политехнического института, и вообще, в Киеве человек живет, которого своим духовным отцом я считаю, — это великий гражданин мира, а не только Украины-России, академик Патон. Вы не представляете: когда Бориса Евгеньевича я вижу, хочется его обнять и не отпускать.
— И жить хочется столько же…
— Какой у него голос певучий, какой четкий и ясный ум, какая это завораживающая, привлекающая к себе, удивительная личность! — но я с мысли своей, кажется, сбился…
— Нет, вы как раз здорово все сформулировали. Я не сомневаюсь, что вы искренним патриотом Советского Союза были, а ностальгию по той большой стране сегодня испытываете, вас туда тянет?
— Нет, назад, в прошлое, мне не хочется. Не хочется… Многого я не понимал, в 19 лет в партию вступил… С юных лет только про «десять сталинских ударов» знал и о том, что у нас в Союзе творится, не догадывался — мне это лишь годы спустя открылось, но был, например, со многими первыми секретарями обкомов партии знаком — их человек 60, тех, с кем встречался…
Читать далее: номера страниц внизу
